Каждый их день – как последний, но они никуда не спешат. Да и спешить уже здоровьице не позволяет – ноги болят, глаза плохо видят. «Хотел бы на парад сходить, да не знаю, получится ль, жив буду или как?..» — говорят… А после долгой беседы искренне благодарят за то, что ты просто пришел в гости и «хоть как-то разнообразил моё бытие». Примерно такие слова сказал Федор Цифрак, 98-летний новоалтайский ветеран, прошедший Великую Отечественную от первого дня до последнего, а потом «слегка» задержавшийся на службе в армии.
Наш город для него – родной с 1947 года, со времени возвращения из строя военного в строй мирных строителей коммунизма.
— Я ведь до сих пор – коммунист, — хвалится. – И партбилет никуда не сдавал, и в КПСС в 1942-м по велению сердца шел, потому что до этого секретарем комсомольской организации был… Лидером молодежи, значит.
Эх, и вправду, вынь ему годков эдак 50-60 из паспорта, пожалуй, и современным юношам фору б дал: в бодрости духа, в умении разговаривать по-литературному стройной речью, убеждать и быть объектом внимания для дам. И в свои почти сто Федор Иванович – мужчина видный, с которым довольно приятно даже посидеть часок-другой на диванчике и повспоминать.
Жизнь до и после…
Цифрак вслух не делит ее на этапы, это уже я сама догадалась, что свою судьбу он измеряет отрезками: детство, юность и бах! сразу – взрослость, когда мгновенно пришлось стать мужчиной, ответственным не только за себя, а и за всю Отчизну. Другой отрезок – армия и война, страх и пули, потери друзей и подвиги, медали с орденами – из рук командиров… Третий – с 1945-го по 1947-й и после, когда вернулся, стал работать, женился. Есть еще этапы: до потери любимой супруги и после, до инфаркта и сейчас… А в целом получается — достойная жизнь, полная испытаний, радостей и невзгод, любви и верности, созидания и воспитания детей, внуков, правнуков. И не было в ней места предательству и разрушению чего-либо, отчаянию и сетованию на судьбу.
Будь за старшего!
Их семья из десяти человек жила в Кемеровской области, в селе Вершинопача, где и родился в 1918 году Федя — вторым ребенком. Отец – шахтер, колхозник. Мать была домохозяйкой, хотя тоже нет-нет, а на пашню, сено косить выходила. И тогда мальчонку оставляли приглядывать за младшими.
— Я их четверых посажу на крылечке амбарном, старше меня только сестра одна была, остальные – младшие, а сам с ребятами играю, бегаю, — вспоминает ветеран. – И тогда мне от отца, вернувшегося с рудника, доставалось – веревкой как следует отхлещет. А так, мать приготовит, я всех накормлю… Хотя уже лет с 11 вместе со взрослыми трудился в родном колхозе, особенно летом – заготавливал сено, копны сооружал, трудодни зарабатывал, в общем. Дед брал с собой: что он делает, то и меня заставляет. Эх, если бы сейчас так же детей воспитывали, толк бы был, — вздыхает.
До войны помотало…
А когда окончил семилетку, вовсе начал работать самостоятельно в соседнем хозяйстве. В 1938-м уехал в Ленинск-Кузнецкий, потом – на Урал.
— Чего ж так мотало-то Вас? – спрашиваю почтенного собеседника.
— Да, знаете, как говорят: «Дурная голова ногам покою не дает», так и у меня, — он лишь улыбается и шутит. – На Урале я курсы мастеров соцтруда окончил, на золотых приисках стал работать мастером участка.
Путь боевой
Оттуда и в армию призвали в конце апреля 41-го. Попал он в курсанты Солекамского военного авиационного училища.
— Началась война. О ней сообщил командир, собрав на митинг, как в песне поется, «Киев бомбили, нам объявили…». Мы вывозили с поля боя раненых, я заместителем командира автороты аэросанного батальона по техчасти был.
1941 год. Подмосковный Клин, Калиниский фронт, Челябинск, формирование в Соликамске аэросанного полка, Горький, где получали матчасть… Высадка на станции Лом, путь на Калинин, освобождение его, Торжка, других городов.
1942-й. Перебросили часть в Петрозаводск, на Карело-Финский фронт.
1944 год. Лето. Забрали на переподготовку в Свердловск – перепрофилировали в танкисты. И осенью – снова на фронт – механиком-водителем танка Гвардейского самоходного артиллерийского полка.
— Попали под командование маршала Рокоссовского, генерала армии Батова, генерала Попова. Оттуда пошли в наступление и освобождали один за другим Кенигсберг, Данциг… Война закончилась, а мы остались дослуживать: сначала в Германии, а в 46-м началось разукрупнение наших войск: вместо полка – рота, вместо роты – взвод. И вот часть из наших солдат остались за границей, а часть продолжили служить уже в Советском Союзе, я — в Читинской области, на монгольско-китайской границе. Демобилизовался командир легендарного танка Т-34 из 31-го Гвардейского танкового артиллерийского полка, 35-й бригады только 2 июня в 1947 году. В звании Гвардии старшего сержанта.
Федор Иванович, когда рассказывает о войне, не роняет слез, наверное, все выплаканы давно, он не предпринимает усилий, чтобы детали вспомнить, только ритмично похлопывает себя по правому колену и приговаривает: «Как его?..» и тут же называет место, дату, событие. Нам бы в его-то годы такую память сохранить!
— Федор Иванович, Вам же в начале войны всего 22 было. Боялись? – спрашиваю.
— Да всё там было страшно. Мне как зампотеху роты доставалось. И обстреливали машины, и вверх наши подводы, бензовозы летели во время бомбежек. Когда из Калининского фронта перебрасывали в Карело-Финскую республику, вообще наш эшелон взорвали. Кухню солдатскую жалко было, она вместе с поваром в воздух взмыла… Ничего от повара не осталось. И мысль-то одна в голове кружила: «Лишь бы под смерть не попасть. А у меня командир роты был Иван Заклипенко, украинец, который в отцы годился, года 42 ему было. Так он всех нас оберегал, как мог и говорил: «Сынок, не суй свой нос куда попало лишний раз, будь осторожнее».
Ветеран встретил меня нарядным – в темно-синем строгом костюме, пиджак которого был увешан боевыми и юбилейными наградами. Медали «За отвагу», «За победу над Германией», «За освобождение Белоруссии», медаль Жукова, многочисленные юбилейные, ордена – «Красной Звезды» и «Отечественной войны второй степени», «Трудовой Славы» слегка побрякивали, а герой улыбнулся, когда говорил, что у него есть еще и благодарность от Сталина.
— Награды вручали командиры полка, перед строем, на гимнастерку тут же вешали. Приятно, а как же! Особенно, когда под конец войны орден «Красной Звезды» получал, — он бережно прикасается к награде и долго смотрит на неё.
В тот памятный ДЕНЬ ПОБЕДЫ 45-го как сейчас помнит – Командир полка, подполковник Мищенко поднял весь полк и сказал: «Ребята, Победа! Заряжай орудия!» По три залпа холостыми выстрелили из самоходок.
— Такой салют у нас был. А потом повару заказали торжественный обед и по сто граммов фронтовых. А со столовой – прямиком на учебные занятия.
По одной записи — в трудовой и в ГАГСе
Быть верным Родине и флагу… Все те солдаты ими были. Но Федор Иванович верный во всех проявлениях. И по отношению к любимой женщине, и к однажды выбранной работе. Это юность горячая помотала, а Новоалтайск фронтовика оседлым сделал. Здесь он и на производстве твердое пристанище нашел, и в личной жизни причал. У него в трудовой книжке не значится никаких других предприятий, кроме строительного управления «Военстроя», куда он устроился в далеком 47-м и откуда ушел на пенсию. ногочисленные детсады, школы, больницы, жилые дома, производственные корпуса в городе – его рук дело и коллектива, в котором трудился.
— Конечно, гладкой трудовая биография не была. И со сменой главного инженера ко мне проблемы пришли. Было… Только ведь я в юности секретарем комсомольской организации, а в зрелости – членом бюро горкома был. А тогда без решения партсобрания человека с должности просто так не снимали, хотя и молодых специалистов берегли, коим и была Ефросинья Маслак. это с ней у нас не заладилось, — вспоминает. — А просто взял и перешел в механические мастерские с инженеров, да и все тут.
Полюбил солдатку
…Жил он у брата в семье, а по соседству, через дом — молодая солдатка с матерью и десятилетним сынишкой. Однажды, проходя мимо, он – на обед, она – торговать к базару молочком, подали друг друга руки и засмеялись. Так и познакомились. Встречались месяца два да сошлись. Владимир, которому сейчас – под 80, никогда не ощущал себя чужим для Цифрака, хотя Августа Ивановна родила впоследствии мужу совместную дочку Верочку.
— Пальцем мальчонку ни разу не тронул. Один раз… Ремнем солдатским… За то, что конверт якобы вскрыл, в котором пять рублей прислали. А позже почтальонка сказала, что письмо до того вскрыто было. Ой, стыдно мне стало. С тех пор понапрасну не ругал ни дочку, ни сына. Мы и сейчас друг за друга – горой, — признается ветеран. – Только вот Володька болеет он сильно. А так, его дети – мои внуки и правнуки, так же, как и Верины.
Федор Иванович вырастил двоих детей, троих внуков, сейчас пятеро правнуков род продолжают. Даже в побежденной им когда-то Германии один из внуков поживает, добра наживает.
— Жили мы с женою хорошо, — показывает вытянутый кверху большой палец. – И говорили друг другу: если кто из нас первым из этой жизни уйдет, второй не должен жениться или замуж повторно выходить. Так и вышло.
С 1997 года Августы Ивановны нет с ним рядом. Он слово сдержал, не женился. И, хотя рядом – внучка с семьей, они в одном дедовском доме, построенном собственноручно фронтовиком в 1954-м, живут, конечно, никто из родных любимую не заменит.
— Тяжело? – спрашиваю.
— Ну, я ж не один, обо мне заботу проявляют, не жалуюсь. Тяжело — два года назад инфаркт перенес. И когда мои на огороде что-то делают, у меня аж всё внутри сжимается от того, что помочь не могу – силы не те.
— Может, в санатории, госпитале для ветеранов их пополняете?
— За всю жизнь даже в отпуск далеко не ездил. Вру – в Пятигорске единожды был, в санатории для ветеранов. Вот в санатории-профилактории заводском отдыхал, в алтайских лечебницах – «Гренаде», госпитале раз пять-шесть лежал. А сейчас куда я поеду, подслеповатый, хоть и две операции на глаза перенес, плохо передвигаюсь… Мне бы сейчас ум сегодняшний да то здоровье вернуть, что по молодости лет было. Вот это счастье настоящее…
Того и пожелаем тебе, дорогой ветеран!
Елена Самохвалова
Фото автора
