Отделения карате-клуба «Удар» действуют в Новоалтайске и Барнауле. В них занимаются и совсем маленькие дети, и подростки, и их родители. Для спортсменов регулярно организуют сборы, клубные соревнования и летние лагеря. В этом клубе занимается и моя дочь.
В один прекрасный вторник, прямо в переполненном детьми зале, мы поговорили с основательницей клуба Еленой Лаптевой о карате, ее третьем дане, тренерской работе и важности психологической устойчивости для спортсмена.
О долгой дороге от девочки-амазонки до обладательницы третьего дана
— Первым делом, я хотела бы спросить о вашем пути, потому что у всех девушек, пришедших в боевые искусства и решивших остаться, есть какая-то своя история.
— Я с самого рождения была девочкой-амазонкой. Меня привлекали боевики, единоборства, экстрим и так далее. Родителям это давалось тяжело, потому что я девочка. Папа видел во мне обаяшечку, но при этом довольно жестко воспитывал — родители были в возрасте.
О боевых искусствах я задумалась рано, потому что все равно каждый ребенок сталкивается с трудностями в общении со сверстниками и хочет за себя постоять, закалить характер, испытать свои силы. И вот в нашей школе появился молодой 19-летний тренер по карате.
Мама в тот момент тоже работала в школе, и она договорилась, чтобы я у него занималась. Она считала, что меня погоняют, будет сложно, и я откажусь. Мне было 12 лет, на занятия ходили одни мальчишки, и все, как на подбор, старше. На тот момент 12 — это был довольно юный возраст для каратистов. В Советском Союзе карате занимались взрослые, подпольно. В 2001 году, когда я пришла на первую тренировку, детей уже учили, но, в основном, подростков постарше.
Было сложно, однако я поняла, что там, где мне тяжело, я становлюсь сильнее, и это меня зацепило. Мне очень нравилась подача тренера, который хорошо объяснял и показывал интересные боевые движения. Но осталась я все же потому, что не хотелось быть слабой. Я об этом своим спортсменам всегда говорю. Сюда все приходят трусишками, но трусость — это не слабость. Это нормальная черта человека. Просто мы, спортсмены, учимся над этим работать. Мы учимся контролировать страх, идти ему навстречу и побеждать.
— То есть, в 2001 году в Барнауле девочки еще не занимались карате, и 12 лет — весьма раннее начало?
— Когда проходили первые мои экзамены на пояса, в карате было очень мало детей. Помню полный школьный спортзал, и в нем — одни взрослые мужчины и женщины! Сейчас тенденция, к сожалению, поменялась. Карате в России становится детским видом спорта, мало кто продолжает заниматься во взрослом возрасте.
Я не перестала, и своих спортсменов пытаюсь мотивировать хотя бы собственным примером. Я пришла в этот спорт подростком, а сейчас стою на лидерских позициях рядом с теми людьми, которые были взрослыми, когда я начинала. Стала первым сенсеем в истории Алтайского края — то есть, среди тех, кто родился здесь и вырос, переехавшие не в счет.
Оказалось, что девочка может пройти такой сложный путь с самого начала. Еще не до конца, конечно, но до впечатляющих результатов. Я мастер спорта России, в крае всего три мастера спорта по карате. И этого добиться совсем не легко. В Федерации (карате — прим. ред.), учитывая сложность проведения поединков и большую конкуренцию по России, каждое федеральное соревнование становится испытанием, потому что собираются сильнейшие спортсмены из регионов, а регионов у нас много. Зато потом легче выходить на международный уровень.
— Какой экзамен было страшнее сдавать: первый или уже на мастерство?
— Честно, я каждый свой экзамен помню. Каждый. С десятого кю начиная, это десять ученических поясов и три мастерских сдачи на черные пояса, на первый, второй и третий дан. И была у меня одна несдача на пятый кю в подростковом возрасте, после этой неудачи я два года не могла решиться выйти на экзамен, хотя все говорили: «Ты готова!» Но любовь к своему делу все-таки одержала верх.
— А почему так получилось?
— Торопилась. По поясам бежала, получала их без проблем и быстро, а тут сложная техника в сочетании с юношеским возрастом. Я с ней банально не совладала, но спешила сдать экзамен. Сейчас с высоты того опыта, я стараюсь предупреждать своих воспитанников, что лучше дольше потренироваться, тщательнее проработать движения, чем просто пойти и провалиться.
После той неудачи все аттестации у меня проходили практически без ошибок. Третий дан я получала после второго декрета уже больше не на силовой подготовке, а на волевой: у меня есть ученики, и я вышла, чтобы показать ребятам достойный пример. Мне хотелось, чтобы они увидели: несмотря ни на что можно выйти наравне с молодыми активными спортсменами, которые еще выступают на соревнованиях, и сдать очень сложный экзамен.
Ребята страшно гордились, встречали меня здесь бурными овациями. Это было очень приятно, трепетно, я бы даже сказала.
— Свои первые соревнования помните?
— Конечно, конечно! Меня ж на них вырубили. Это был мой первый и последний нокаут, такое не забывается. Меня ударили, я начала бить по воздуху и плавно падать. Побелело резко все в глазах, я машу по воздуху и БАХ! Мама тогда присутствовала первый и последний раз на соревнованиях, сказала: я больше туда не поеду. Очень испугалась, хотя позже ничего подобного не случалось.
О тренерстве и клубе
— А когда вы, собственно, о тренерской работе начали задумываться или всегда знали, что станете тренером?
— У нас так принято в карате — старшие помогают младшим. Делают замечания, дают советы, ассистируют в упражнениях и так далее. Нас в принципе изначально этому всегда учили. Если получил пояс, ты должен уметь объяснять программу тем, кто такой еще не получил. То есть, дойдя до черного пояса, ты должен суметь вообще постороннему человеку объяснить, как выполняются движения. Необходимо в этом разбираться, видеть со стороны, правильно или неправильно получается. И, соответственно, к взрослому возрасту навык преподавания карате уже есть.
Когда я окончила школу, мой тренер сказал: «У тебя хорошо получается, ты в этом разбираешься, видишь ошибки и достоинства спортсменов. Давай вести группу — наберем ее в школе рядом с нами». На тот момент я еще была действующей спортсменкой, ездила на соревнования, но согласилась.
Успевала и тренировать, и тренироваться, и заочно учиться в Современной гуманитарной академии. Я считаю, работать с детьми — очень благое, великое дело. Жаль, что часть педагогов занимается этим не по призванию, а от безысходности.
— Трудно ли было открыть собственный клуб в Новоалтайске?
— Да, это оказалось непросто. Но так судьба сложилась, что я в этот город приехала со знакомыми и, вернувшись домой, говорю: «Мам, а, может, попробовать?» Мама для меня всегда была наставником. Она говорит: «Давай, в лоб нас за это никто не ударит». И я начала набирать учеников. Изначально это была просто группа. Спустя, наверное, года два, глядя на то, как изучение карате распространяется по Алтайскому краю и в других регионах, я решила, что пора расширяться до клуба.
Сложно пришлось, потому что меня никто не учил быть руководителем. Сделала много проб и ошибок, но поняла, что если в своей голове какие-то моменты конструирую стратегически, то у меня все получается. Взять и организовать, например, летний лагерь — не так-то просто. Необходимо провести тренировки, купить подарки, организовать питание, придумать досуг, нанять людей, которые в этом помогут.
Я могу это делать, спасибо тренерам за мои юношеские летние лагеря, там многому научилась. Сложности до сих пор случаются, мы еще развиваемся, но сейчас у нас есть свои тренеры, судьи, спортивные группы — младшие и старшие. Недавно начали учить взрослых. На сегодняшний день у нас больше 50 человек занимается. И приятно, что спортсмены стабильны — мало кто отсеивается.
Взрослая группа — это, в основном, родители моих юных воспитанников. Долго не могла до этого дозреть, преподавать взрослым — непривычно, думалось, что я не готова, а потом как будто что-то щелкнуло. Кстати, оказалось, что это очень полезно: родители на себе испытали трудности карате, и стали куда меньше критиковать детей. Да, представляете, оказывается, упражнения не так-то просто сделать! Зато теперь они больше знают о карате, и им легче понимать детей. Думаем переводить старшую группу на кимоно и тоже оправлять на экзамены.
О дисциплине, философии боевых искусств и тренерской гордости
— Знаете, я по своей дочери вижу, что карате очень дисциплинирует и уравновешивает. Почему так?
— Потому что мы проходим очень тяжелые физические и психофизиологические испытания. Можно сказать, мы в некотором роде психологи, потому что когда человеку становится тяжело, он проявляет все свое «я». Сразу видно, кто чего боится, в какой мере боится, а дети еще и наивные. Они через слезы, эмоции, жалобы выплескивают столько всего, что я сразу вижу, с какими трудностями ребенок сталкивается вне нашего зала.
Когда понимаешь, где трудности, начинается большая психологическая работа, с сокровенным, личным. Поэтому первый шаг — установить доверительный контакт.
И, к сожалению, не всех это устраивает. Кому понравится говорить, что он чего-то боится, где-то не справляется или стесняется? Работать со страхами — это трудно. Без помощи родителей я свою работу не могу делать до конца и в полной мере, так как больше времени дети все равно проводят дома. Если мы действуем вместе — тренер, ученик и родитель, — у нас получается команда. Мы с родителями общаемся. Я рассказываю, как у нас дела в зале. Они рассказывают, как дома обстоят дела. И уже вместе мы формируем личность, а спорт этому лишь помогает. Но философия карате и есть — воспитать человека именно духовно, сделать не стиль совершенным, а построить сильное внутреннее «я». Тренируя только тело, мы не сможем пройти дальше элементарного. Мне иногда кажется, у меня со своими детьми такой связи нет, как с моими спортсменами.
— Когда воспитанники сдают экзамены, выступают на соревнованиях, вы за них волнуетесь?
— Постоянно. Когда начинала, опытные тренеры говорили: ты привыкнешь, скоро перестанешь так за них трястись. И вот прошло почти 17 лет, а иммунитета против тренерского мандража как не было, так и нет. Каждый раз это очень сильные переживания, волнение, меня выкидывает из шкурки, возвращает обратно. Хочу сказать, мне драться, самой выступать, выходить на экзамен было проще. Я знаю себя и свои возможности, я в курсе, что могу сделать. Но за детей переживаю всегда.
Это волнение дети, которые помладше, еще не сильно, наверное, понимают. Вот уже те, кто подрос, они осознают, что для меня их выступления — это всегда очень трепетно.
— Кем-то особенно гордитесь?
— Я горда любой победой своего воспитанника. Независимо от того, выступающий он спортсмен где-то на соревнованиях или нет. Реально, каждая победа, даже маленькая, — это счастье в детских глазах. Оно бесценно, и я понимаю, что мне от этого кайфово. Тяжело объяснить и тяжело, наверное, в это поверить, но когда видишь успех от совместной работы, радость на детском лице — это удивительно воодушевляет. У меня есть группа чемпионов, которые перебороли свои страхи и готовы идти вперед, и я ими горжусь точно так же, как группой маленьких. Потому что когда-то эти чемпионы тоже были маленькие и тоже одерживали свои первые победы.
Понятно, что серьезные заслуги нужно оценивать чуть выше, потому что дети реально старались и заслужили. И реши я их хвалить меньше, это будет несправедливо. Если мы будем поощрять ситуации, когда дети ничего не делают или сделали критически мало, то у них теряется мотивация: зачем им лезть на вершину, если их и внизу похвалят? Только желание быть лучше двигает человека вперед.
Я не давлю на детей, это важно. Допустим, на самых старших я где-то могу и прикрикнуть, они повзрослее, они уже соображают. Но у маленьких детей совсем другая психология, и у мальчиков и девочек — разная. Я каждую секунду об этом помню. Определенно, я повышу голос, если мелкие лезут в зону ударов подростков, но с ними надо обращаться предельно бережно (что не исключает строгости).
Пока мы беседовали, дети занимались обычными детскими делами: кто-то болтал, кто-то кувыркался на татами, кто-то просто валялся в уголке. А потом подростки посмотрели на часы, встали, собрали малышей в кучку и начали тренировку. От Елены не понадобилось даже знака: все — сами. Это без слов говорит о клубе: здесь воспитывается дисциплина, прививаются ответственность и уважение, поощряется взаимопомощь. И все это сугубо ненасильственными методами, несмотря на то, что мы говорим о боевом искусстве.
Анна КУХАРЕВА. Фото из архива карате-клуба «Удар».
Справка «НН»
Пояса в кёкусинкай карате:
Существует 10 ученических поясов — с 10 по 1 кю. И 10 мастерских с 1 по 10 дан. Цвет поясов, соответствующих 10 и 9 кю, в различных организациях может быть разным. В организациях, преимущественно развившихся из IKO, он оранжевый, в организациях, преимущественно развившихся из IFK, — белый. «Удар» — клуб, относящийся к IFK.
Порядок ученических поясов:
- Белый пояс — 10 кю, с синей полоской — 9 кю;
- Синий пояс — 8 кю, с желтой полоской — 7 кю;
- Желтый пояс — 6 кю, с зеленой полоской — 5 кю;
- Зеленый пояс — 4 кю, с коричневой полоской — 3 кю;
- Коричневый пояс — 2 кю, с золотой полоской — 1 кю.
Черные пояса делятся по данам:
- 1-2 дан — семпай
- 3-4 дан — сэнсей
- с 5 и выше — шихан.
Порядковый номер дана мастера кёкусинкай карате определяется по количеству золотых полосок.
